щекой к его плечу. Под слоем грима
  ее кожа казалась такой ранимой, такой уязвимой...
   - А что? Я поранил тебя?
   - Нет. Ну, да. Немножко. - Она улыбнулась. Это была старая славная улыбка
  Бобби Андерсон, которая освятила бы и преисподнюю, и все же слезы беззвучно
  полились по щекам.
   - Хуже того. Самое лучшее мы оставили на потом, Гард. Он мягко поцеловал
  ее, но теперь ее губы были другими. Это были губы Новой и Изменившейся
  Роберты Андерсон.
   - В начале, в конце или в середине, мне только и остается, что любить
  тебя, пусть это не беспокоит Бобби.
   - Я знаю, что плохо выгляжу, - отозвалась Бобби, - очевидно, я
  переусердствовала с краской, как ты уже заметил. Ты был прав, я довела себя
  до точки, и теперь у меня полный физический срыв.
   Гарденер выругался про себя, надеясь, что Бобби не прочтет его мысли.
  Скрытность постепенно стала его второй натурой.
   - Лечение было.., радикальным. В результате остались только кое-какие
  проблемы с кожей и выпадением волос. Но они снова вырастут.
   - О, - сказал Гарденер, думая: Не ври по пустякам, Бобби.
   - Ну, я рад, что у тебя все в порядке. Но, по-моему, тебе лучше
  отлежаться еще пару дней, чтобы встать на йоги.
   - Нет. - спокойно сказала Бобби. - настало время для решительного броска,
  Гард. Мы почти у цели. Мы начали это вместе: ты и я...
   - Нет, - сказал Гарденер. - Это ты начала все это, Бобби. Ты, буквально,
  запнулась за него. Тогда, когда Питер был еще жив. Помнишь?