онила ей в полдень. И не перезвонила в тот вечер, когда
  носилась пьяная "фау-2". И не позвонила вечером, когда она вернулась на
  работу. Ни в два часа ночи, когда последние подгулявшие загружались в свои
  машины, чтобы внушать страх другим водителям по дороге домой.
   Энн приписывала ночную бессонницу шомпольной прямоте ее кровати, пружины
  которой негромко скрипели, как маленькая бомба, заглушая скрип ее зубов и
  царапанье ногтей по ладоням. Она не спала и обдумывала план мщения.
   Ты вернешься, Бобби, о да, ты вернешься и когда ты ..
   Если она не позвонит на следующий день, Энн отложит похороны, несмотря на
  слабые стенания матери. Наконец Энн перевернулась и хмыкнула: "Я буду
  решать, что и когда мы будем делать. И помни: все это из-за этой шлюшки,
  которая даже не почесалась, чтобы позвонить. А сейчас оставь меня в покое".
  Ее мать исчезла.
   Этой ночью она проверила первый номер Бобби, затем контору членства
  городского управления. По первому номеру был непрерывный гудок. По второму
  она получила записанное сообщение. Она терпеливо подождала, пока прогудит
  гудок, и затем сказала:
   - "Это Боббина сестра снова, мистер Берринджер, сердечно надеюсь, что вы
  заболеете сифилисом, который не определите до тех пор, пока ваш нос не
  провалится и ваши яйца не почернеют".
   Она снова позвонила на главный узел и узнала еще три номера: номер Ньюта,
  номер Смита (Любого Смита, дорогуша, в Хэвене должны быть Смиты) и Брауна.
  По всем трем