этом огромном, невыразительном
  пространстве. Смотря на нее, Гарденер понял возбуждение Бобби. Он протянул
  руку, чтобы дотронуться до нее.
   - Лучше не надо, - твердо сказала она. - Помни о том, что произошло.
   - Оставь меня в покое, - сказал Гарденер. Он оттолкнул руку Бобби и
  прикоснулся к этому желобку. В его голове была музыка, но она была
  приглушенной и быстро затихла. Ему показалось, что он чувствует, как его
  зубы часто дрожат в своих гнездах, он подозревал, что он потеряет многие из
  них ночью. Но это было неважно. Он хотел прикоснуться к нему; он прикоснется
  к нему. Это был вход внутрь; они были здесь ближе к Томминокерам и их
  секретам, чем когда-либо, их первый действительный признак был в том, что
  эта невероятная штуковина не была монолитной на всем своем протяжении (а
  должна была бы, пришла ему в голову мысль: вот была бы космическая шутка,
  если бы так и было). Прикасаться к нему было все равно что прикасаться к
  отвердевшему звездному свету.
   - Это люк, - сказала Бобби. - Я знала, что он здесь! Гарденер ухмыльнулся
  ей.
   - Мы сделали это, Бобби.
   - Да, мы сделали.
   - Насколько он большой, как ты думаешь?
   - Не знаю. Я думаю, мы могли бы сегодня выяснить. Будет лучше всего, если
  мы так сделаем. Времени осталось мало, Гард.
   - Ты о чем?
   - Изменился воздух над Хэвеном. И это сделало оно. - Бобби постучала
  костяшками пальцев по поверхности корабля. Раздался слабый, напоминающий
  колокол звук.