данному Бог знает каким живым существом на расстоянии в страшно подумать
  сколько световых лет. Боже мой, Боже мой. Я дотрагиваюсь до иного разума!
   Мы действительно входим внутрь? Он почувствовал, что его нос снова стал
  кровоточить, но даже это не смогло заставить его убрать руку от символа;
  кончики его пальцев непрерывно блуждали по его гладкой, непознаваемой
  поверхности.
   Точнее, собираешься ли ты ПОПРОБОВАТЬ войти внутрь? Даже зная, что это
  может - и, возможно, так и сделает - убить тебя? Ты вздрагиваешь всякий раз,
  когда дотрагиваешься до этой штуки; а что может произойти, если ты будешь
  настолько глуп, чтобы войти внутрь? Оно может заставить эту чертову твою
  стальную пластину вибрировать с какой-нибудь частотой, и твоя голова
  разлетится на части, как гнилая репа от пластинки динамита.
   Не слишком ли ты о себе беспокоишься для человека, который не так давно
  был на грани самоубийства, а, дружочек? Он подумал и ухмыльнулся назло себе.
  Он убрал пальцы от символа, потряс ими, чтобы избавиться от дрожи, как будто
  стряхивал здоровую соплю.
   Гарденер расхохотался в голос. Это был странный звук для дна этой
  глубокой щели в земле.
   - Что смешного? - тихо спросила Бобби. - Что смешного, Гард? Хохоча еще
  громче, Гарденер ответил:
   - Все. Все это.., что-то другое. Я полагаю, над этим надо смеяться или
  сойти с ума. Въехала?
   Гарденер хохотал, пока слезы не покатились по его щекам, и некоторые из
  них были кровавыми,