должна проинструктировать своего сына. Поев в
  такой столовой, можно очень, очень заболеть.
   - Мамочка...
   Она издала многострадальный смех и слегка коснулась уголка одного глаза
  концом своего фартука.
   - О, я знаю, твоя мать глупая, просто глупая старуха с кучей старых
  смешных мыслей и, вероятно, ей просто следует научиться помалкивать.
   Леандро знал этот хитрый трюк уже давно, но он все же каждый раз
  заставлял его почувствовать смущение и виноватую неловкость, как
  восьмилетнего мальчика.
   - Нет, мамочка, - сказал он, - я так вовсе не думаю.
   - Я знаю, ты большой журналист, я просто буду сидеть дома и заправлять
  твою постель, и стирать тебе одежду, и проветривать твою спальню, когда тебя
  будет пучить от слишком большого количества пива.
   Леандро, скрепя сердце, ничего не сказал и ждал, когда же, наконец, он
  освободится.
   - Но сделай все же это для меня. Не заходи в придорожные загрызочные,
  Джонни, иначе заболеешь. От микробов.
   - Я обещаю, мамочка.
   Удовлетворенная тем, что вытянула из него обещание, она, наконец,
  позволила ему ехать.
   - Ты вернешься к ужину?
   - Да, - сказал Леандро, не найдя ничего лучше.
   - А к шести? - настаивала она.
   - Да! Да!
   - Я знаю, знаю, я просто глупая старая...
   - Пока, мамочка! - сказал он поспешно и рванул машину от тротуара.
   Он посмотрел в зеркало заднего вида, и увидел ее, стоящую в конце дороги,
  машущую рукой. Он сделал ей знак, чтобы она ушла,