л Гарденер, - убежден в этом. Он засунул мундштук в рот и
  пробки - в ноздри. Бобби сделала то же самое. Гарденер мог
  слышать/чувствовать ее пульс в своих висках, очень частый, как будто кто-то
  постукивает в укутанный мягким барабан одним пальцем.
   Вот оно.., вот оно наконец.
   - Готов? - спросила Бобби в последний раз. Искажаемое мундштуком, слово
  прозвучало, как у Элмера Фадда: Фотоф? Гарденер кивнул.
   - Помнишь? Фофниф?
   Гарденер снова кивнул.
   Ради Бога, Бобби, давай!
   Бобби кивнула.
   О'кей. Будь готов.
   Прежде чем он успел спросить ее, к чему, знак на люке неожиданно
  разорвался, и Гарденер понял с глубоким, почти болезненным волнением, что
  люк открывается. Раздался звук тоньше, чем скрежет, как будто что-то
  проржавевшее, закрытое долгое время снова задвигалось.., но с большим
  сопротивлением.
   Он увидел, что Бобби крутит клапан на баллоне, прикрепленном к ее поясу.
  Он сделал то же, затем закрыл глаза. Секундой позже мягкий ветер толкнулся в
  его лицо, перебирая волосы на его мохнатых бровях. Гарденер подумал: Смерть.
  Это смерть. Смерть проперлась мимо меня, наполняя котлован, как хлор. Каждый
  микроб на моей коже сейчас уже умирает.
   Его сердце затолкалось слишком быстро, и он начал в действительности
  волноваться, как бы этот газ (как будто из гроба вырвавшийся, подсказал его
  пугливый мозг) не убил его сразу после того, как все закончится, и затем он
  осознал, что задерживает дыхание.
   Он