сделал вдох через мундштук. Подождал, не собирается ли этот воздух
  убить его. Не собирался. Этот был сухой, со спертым вкусом, но вполне
  пригодный для дыхания.
   Сорок, быть может, пятьдесят минут воздуха.
   Успокойся, Гард. Спокойней. Поглубже. Не пыхти так часто.
   Он замедлился.
   Попробовал, наконец.
   И тогда этот высокий, скрипящий шум исчез. Напор воздуха становился
  мягче, затем и вовсе иссяк. Тогда Гарденер провел вечность в темноте, с
  закрытыми глазами перед открытым люком. Единственными звуками были
  приглушенный барабанчик его сердца и вдохи воздуха через регулятор баллона.
  Его рот уже чувствовал резину, зубы были сжаты слишком сильно на резиновой
  шейке внутри маски. Он заставил себя успокоиться и расслабиться.
   Наконец, вечность кончилась. Чистые мысли Бобби заполнили его мозг:
   О'кей.., должно быть, О'кей.., ты можешь открыть свои голубые, Гард.
   Как мальчик на вечере чудес, Джим Гарденер сделал это.
  
  5
  
   Он поглядел в коридор.
   Тот был совершенно круглым, не считая плоской дорожки на боку одной из
  сторон. Положение выглядело плохим. В течение долгого мгновения он
  представлял Томминокеров как отвратительных умных мух, ползущих по этой
  дорожке на липких ножках. Затем логика к нему вернулась. Дорожка была
  перекошена, как и все было перекошено, потому что корабль лежал под углом.
   Мягкий свет исходил от закругленных, гладких стен.
   Никаких идиотских батарей, подумал Гарденер. Здесь