а.
   В гостиной Гарденер стянул рубашку, в которую он был одет, и надел
  чистую. Он позволил ей висеть поверх ремня. Он подошел к кровати, поднял
  матрас и взял пистолет. Он положил его себе в за пояс. Рубашка была слишком
  большой; он потерял много веса. Рукоятка револьвера сильно торчала, даже
  если он втягивал живот. Он задержался на секунду, удивляясь, что он готов к
  этому. Он считал, что дальше невозможно говорить о таких вещах. Тупая боль
  глодала его виски, и мир казался входящим в фокус и расходящимся медленными,
  пьяными циклами. Рот болел, а нос был набит сохнущей кровью.
   Вот она, решающая игра, как в вестернах, которые писала Бобби. Высокий
  полдень в штате Мэн. Ваш ход, прошу.
   Тень улыбки коснулась его губ. Все эти грошовые второкурсники-философы
  говорили, что жизнь - странная штука, но в самом деле это было чересчур.
   Он вышел в кухню.
   Бобби сидела на кухонном столе, глядя на него. Странный, полузаметный
  зеленый флюид циркулировал под поверхностью ее прозрачного лица. Ее глаза -
  большие, странно деформированные зрачки - мрачно смотрели на Гарденера.
   На столе стоял радиодинамик. Его принес по ее просьбе три дня назад Дик
  Эллисон. Тот самый динамик, который Хэнк Бак употребил для отправления Питса
  Барфилда в этот громадный небесный накопитель. Бобби потребовалось меньше
  двадцати минут для подсоединения его к игрушечному фотонному пистолету,
  который, она нацелила на Гарденера.
   На столе были две банки пива и