яй меня
  посылать тебя, как письмо, адресованное в никуда.
   - Расскажи мне еще немного о Томминокерах, - сказал Гарденер, вытирая
  лицо ладонями.
   Бобби улыбнулась. - Пилюли, Гард. Если ты начнешь принимать пилюли, я
  расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Если нет... Она подняла фотонный
  пистолет.
   Гарденер открутил крышку пузырька с "валиумом", вытряхнул половину дозы
  голубых пилюль с сердечком в середине (Послание из Долины Оцепенения, -
  подумал он), закинул их в рот, открыл пиво и проглотил их. Шестьдесят
  миллиграммов пошли по старому желобу. Он мог спрятать одну под язык, но
  шесть? Заходите, родные, будьте как дома. Теперь немного времени. Я
  опустошил свой желудок блевотой. Я потерял много крови, я не принимал это
  дерьмо и поэтому чувствителен к нему, я фунтов на тридцать легче, чем был,
  когда достал первый рецепт. Если я быстро не избавлюсь от этого дерьма, оно
  ударит в меня, как полстакана виски.
   - Расскажи мне о Томминокерах, - снова попросил он. Одна рука опустилась
  под стол на колени и потрогала рукоятку (заслонить - заслонить - заслонить -
  заслонить) револьвера. Сколько до того, когда это начнет действовать?
  Двадцать минут? Он не мог вспомнить. И никто не мог ему рассказать о
  действии "валиума".
   Бобби слегка двинула дулом в направлении пилюль. - Бери больше, Гард. Как
  могла однажды сказать Жаклин Сьюзанн, шести недостаточно.
   Он вытряхнул еще четыре, но оставил их на клеенке.
   - Вы