ажды под
  пьяную руку чуть не убил свою жену.
   - Идет, - согласился Гарденер. - Не откажусь. Приступим. Пропустив
  несколько рюмок в баре гостиницы, Рону решил, что двое таких отличных ребят,
  как он и Гард, могли бы отправиться куда-нибудь, где обстановка повеселее,
  чем здесь. - Полагаю, душа требует чего-нибудь... - сказал Рон. - Правда не
  уверен, но...
   - Бог не жалует трусов, - закончил за него Гард. Рон опрокинул рюмку,
  хлопнул его по плечу и спросил счет. Просмотрев его, расплатился, добавив
  солидные чаевые. - Танцуйте, барышня! - И они вышли.
   Тусклое вечернее солнце ударило Гарденеру в глаза, и он внезапно понял,
  что эта затея добром не кончится.
   - Слушай, Рон, пробормотал он. - Думаю, может быть, я лучше...
   Каммингс обнял Гарда за плечи; румянец выступил на его неизменно бледных
  щеках, сонные голубые глаза возбужденно блестели (Гард отметил, что теперь
  Каммингс выглядит почти как Тод из Тод Холла после покупки машины); он
  прошептал: "Джим, не бросай меня сейчас. Перед нами лежит весь Бостон, такой
  неизведанный и заманчивый, сияющий, как эякуляция первых юношеских желаний,
  грез..."
   Гард просто захлебнулся от смеха.
   - Почти по Гарденеру в стиле Гарденера - мы все приходим в этот мир,
  чтобы познать неведомое и испытать любовь, - сказал Рон.
   - Бог не жалует трусов, - отозвался Гард. - Возьми такси, Ронни.
   Он вскинул глаза: в небе, прямо над ним, большая черная воронка,
  надвигающаяся как раз на него;