что-то
  происходит. Доусон выглядит так, как будто у него сердечный приступ.
   - Я буду на месте, - ответил Брайт. - Энди, я очень и очень взволнован.
   - Я знаю, - сказал Торгесон. Когда он упомянул о том серьезном, что
  произошло у них здесь, в голосе Брайта не мелькнуло и искры интереса, а это
  было очень непохоже на него. - Я перезвоню.
   Доусон вышел из кабинета диспетчера. Было глубокое лето, и все
  подразделение полиции, кроме Торгесона, который принимал сводки, несло
  службу на улицах. Здание было полностью в распоряжении их двоих.
   - Боже мой, Энди, - проговорил Доусон, - мне не хотелось бы это слышать.
   - Слышать что? - Он почувствовал старое тугое волнение, поднимающееся у
  него в груди. Время от времени у Торгесона срабатывала некая собственная
  интуиция, которая находилась в тесной связи с выбранной им профессией.
  Случилось что-то крупное, положим. Доусон выглядел несколько пришибленно.
  Это старое тугое волнение - большая часть Торгесона ненавидела его, но
  меньшей оно было необходимо как наркотик. И вот сейчас вторая его часть
  сделала неожиданное радостное заключение - иррациональное, но в то же время
  неоспоримое. Все услышанное диспетчером каким-то образом было связано с тем,
  о чем рассказал Брайт. Кто-то нашел Болванщика и Безумного Шляпника и
  посадил первого в горшок, подумал он. Похоже, приближается чаепитие.
   - В Хэвене лесной пожар, - сказал Доусон. - Должно быть, лесной пожар.
  Донесение