ине Мак-Кин и
  попросить ее заглянуть утром, чтобы в случае необходимости привести врача.
   В тот же вечер она засветло легла в постель, но уже стемнело, а она
  все не могла уснуть. Жаркое лето. Духота. Такого жаркого лета давно не
  бывало, - вяло думала она.
   Ей приснился фейерверк.
   Только он был не красно-бело-оранжевый, он был ядовито-зеленого
  цвета. Он осветил все небо, и отсветы ложились на стоящие вокруг здания.
   Оглянувшись по сторонам, она увидела хорошо знакомых ей людей, с
  которыми прожила всю свою жизнь, - Харди и Креншоу, Браунов и Дюплесси,
  Андерсонов и Кларендонов, - стоящих глядя в небо. Из их глаз струился
  зеленый свет, а рты были полуоткрыты, и она увидела, что у всех у них
  повыпадали зубы.
   К ней повернулся Джастин Хард, обнажив в приветственной улыбке голые
  десны, из уголка его рта стекала слюна. Уходите, - подумала вдруг она. -
  Сейчас же уходите! Иначе вы все умрете!
   Джастин направился к ней, и она увидела, что его лицо изменяется и
  становится похожим на лицо Лампкин, ее старой куклы. И все остальные люди
  начали превращаться в кукол. Мабел Нойес уставилась на нее фарфоровыми
  голубыми глазами, растянув губы в загадочной улыбке китайской куклы.
   - Призраки, - прошептала Мабел... И Руфь проснулась.
   Она лежала с открытыми глазами, а вокруг была темнота. Головная боль
  наконец-то прошла. В