ествующие
  ему дни, в палате N_371 госпиталя в Дерри, ухаживая за Хилли. На ночь он
  уходил спать в снятую им неподалеку комнату, да и то после того, как
  медсестры силой выгоняли его. О, эти бессонные ночи!
   Иногда, лежа с закрытыми глазами в темноте, он ощущал шум в ушах, и
  тогда он думал: Ты постепенно выживаешь из ума, старина.
   Он не раз пытался говорить с медсестрами о том, что произошло с
  Давидом, то есть о том, что он знал о происшедшем с Давидом. Они с
  жалостью смотрели на него. Их жалость была ему противна.
   "Они, наверное, называют меня между собой старым маразматиком", -
  думал Хиллмен.
   Маленькие мальчики не исчезают во время фокусов, которые другие
  мальчики показывают на заднем дворе своего дома. Не нужно заканчивать
  школу медсестер, чтобы знать это.
   Через некоторое время после приезда в Дерри от тоски и одиночества,
  от тревоги за Давида и Хилли, за Руфь Мак-Косленд и весь город Ив
  мало-помалу запил. Он теперь частенько захаживал в маленький бар
  неподалеку от госпиталя. Из разговоров с барменом он узнал историю некоего
  Джона Смита, жившего неподалеку. Смит несколько лет пролежал в коматозном
  состоянии, возникшем вследствие болевого шока, а потом совершенно
  неожиданно пришел в себя.
   - В "Дейли Ньюс" есть парень, Давид Брайт, который написал об этом
  Смите большую заметку,