ература не превышала 22 градусов Цельсия, дул легкий
  ветерок. Как будто Хейвен встречал приехавших на похороны особенно
  доброжелательно.
   Звонили колокола. Их звон особенно красиво разносился по окрестностям
  вокруг города. Все приехавшие и пришедшие ощущали величие момента. Весь
  Хейвен, и стар и млад, был здесь. Высоко в небо устремлялась башня,
  украшенная часами, и те из приезжих, кто слышал, что она взорвалась и
  взлетела в воздух, удивленно поглядывали на башню, но тут же забывали об
  этом.
   Звонили колокола. Народ стал заходить в помещение старой, но
  просторной методистской церкви, где у входа их с улыбкой встречал
  преподобный отец Гухрингер.
   Подъехала на автомобиле Бобби Андерсон. На ней было новое голубое
  платье. Она не хотела прерывать работу, но Гарднер вызвался ее подменить,
  и вот она здесь. Сам же Гарднер посетить похороны отказался. Он крепко
  спал после выпитого накануне. Андерсон тоже была уставшей, но сегодня ею
  владело какое-то странное чувство. Возможно, из-за Руфи, возможно, из-за
  Давида, возможно, из-за всего города. "Превращение" продолжалось, это
  происходило со всеми жителями города, за исключением Гарда. И это было
  хорошо. Скоро, уже совсем скоро...
   Колокола, колокола, колокола.
   Хейвен как будто отвечал им. Все они - Тремейны и Дженнингсы,
  Аппельгейты и Голдменсы,