еще
  днем она была раздражена и нервничала, и хотя они оба проработали почти
  целый день, Бобби почти не прикоснулась к ужину. Потом, когда зашло
  солнце, она приняла душ, переоделась и уехала в жаркую, пыльную ночь.
  Гарднер слышал, что вернулась она в полночь и сразу же пошла в сарай.
  Когда она выходила оттуда, ее осветила вспышка зеленого света. Ему
  показалось, что и сама Бобби вспыхнула этим светом, но он не был уверен.
   Весь сегодняшний день она была замкнута, говорила только тогда, когда
  он обращался к ней, да и то исключительно односложными фразами. Попытки
  Гарднера развеселить ее успеха не имели. От ужина она отказалась, хотя он
  очень настойчиво предлагал ей всякие деликатесы.
   Ее глаза на фоне густо загримированного лица казались запавшими и
  сухими. К вечеру она попросила Гарда принести ей плед.
   - Холодное лето, как мне кажется. Я немного озябла. Извини, но я
  хотела бы прилечь.
   - Конечно, - торопливо согласился Гарднер.
   Что-то - он не мог понять пока что - глодало его, когда он стоял,
  держа в руках ее платье из светлого хлопка. Когда-то давно она, сняв его с
  себя, обязательно сразу же постирала бы его, развесила сушить, после ужина
  прогладила и повесила на место, в шифоньер. Но это было когда-то давно,
  теперь же настали Новые и Усовершенствованные дни, и все стирали свою
  одежду только тогда, когда