пала на нее, глядя на
  морду собаки.
   Катаракта, закрывавшая весь левый глаз Питера, наполовину исчезла.
  
  
   - Ничем не могу помочь, - сказал ей тогда ветеринар.
   Они с Питером больше часа сидели в крошечной смотровой комнате, вся
  обстановка которой состояла из табуретки и стола для осмотра. Доктор
  Этеридж только что закончил осмотр глаза Питера.
   - Понимаю вашу озабоченность, но ничем не могу помочь, - повторил он.
  - Катаракта приобрела необратимую форму. Слезай, Питер.
   Питер соскочил со стола и подбежал к хозяйке.
   Боже, как давно это было!..
   ...Андерсон погладила пса по голове и, внимательно глядя на
  воображаемого Этериджа, подумала: Видишь? Но вслух она этого не сказала.
  Их взгляды на мгновение встретились, и врач отвел глаза. Я видел, но
  никогда не признаю этого. Боже, как этот врач отличался от дока Даггетта!
   Даггетт дважды в год осматривал Питера на протяжении первых десяти
  лет его жизни, и от его цепкого взгляда не могло ускользнуть ничего
  необычного в состоянии здоровья собаки. Осмотрев своего четвероногого
  пациента, он сдвигал на кончик носа очки, потирал переносицу и произносил
  что-нибудь вроде: Мы должны понять, что с ним происходит, Роберта. Это
  серьезно. С годами собаки, как это ни странно, не становятся моложе, и
  Питер здесь не исключение. Обычно Андерсон немедленно отвечала,