вернулись в дом, без аппетита поели, размазывая
  большую часть еды по тарелкам, и, когда посуда была вымыта, Гарднер
  сказал, что хотел бы прогуляться.
   - Да? - Бобби посмотрела на него одним из тех странных взглядов,
  которые он замечал у нее в последнее время. - Холодает. И, мне кажется, у
  тебя есть чем заняться.
   - Солнце садится, - легкомысленно сказал Гарднер. - И... - Он открыто
  взглянул на Бобби. - Если я останусь дома, я откупорю бутылку. Если я
  откупорю бутылку, я опять напьюсь. А вот если я пойду пройдусь, то устану
  и сразу же засну.
   Все это было достаточно правдоподобно... но под видимой правдой
  скрывалась другая правда, как внутри большой матрешки - меньшая.
   Гарднер посмотрел на Бобби, ожидая, обнаружит ли она второй смысл его
  слов.
   Она ничего не обнаружила.
   - Ладно, - заявила она, - хотя ты отлично знаешь, что меня не
  беспокоит твое пьянство. Я твой друг, а не жена.
   Да, тебя действительно не беспокоит то, что я пью, ты с легкостью
  предлагаешь мне выпить, если мне этого хочется. Потому что это
  нейтрализует меня.
   Он дошел почти до дома Джастина Харда и вдруг свернул налево и почти
  вприпрыжку быстрым шагом направился по боковой улочке. К его ногам будто
  приделали крылья.
   Стояла тишина. Ни одна собака не облаяла его. Окна во многих домах
  были темными. А в тех, где был