нческий митинг
  и, прорвавшись на трибуну, сообщил ошеломленной аудитории:
   - Привет, меня зовут Джим, и я алкоголик.
   Но когда запой бывал преодолен, то Джим уже не чувствовал себя
  алкоголиком. Он мог выпить - но ни в коем случае не напиться. Только один
  коктейль в день, и тот не ранее пяти часов вечера.
   Но потом наступало утро, подобное сегодняшнему, когда с самого
  момента пробуждения он мечтал выпить все спиртное в мире. Это напоминало
  настоящую жажду, явление физического порядка. Хорошо, если это случалось в
  месте подобном Бостону, потому что здесь легко было найти себе компанию.
  Ничего, через три-четыре дня все пройдет.
   Как обычно.
   Он подождет. Он пересидит это время в своей комнате, будет смотреть
  бесконечные мультфильмы по кабельному телевидению, а потом обсуждать их с
  прислугой. Прошло восемь лет с тех пор, как он покинул службу в Мэнском
  университете и стал Свободным Художником, и с тех пор бартер в его жизни
  приобрел гораздо большее значение, чем деньги.
   Он сочинял поэмы за еду; однажды ему привезли три мешка отличной
  картошки за сонет, посвященный именинам жены фермера. Они с Бобби умирали
  от смеха, читая этот сонет. Прочитанный вслух, он был не хуже пушкинского
  "Письма Татьяны".
   В другой раз маленькое издательство в Западном Миноте согласилось
  опубликовать сборник его стихов (это случилось в 1983