кал глазами, что можно было бы надеть
  взамен испорченного выходного костюма, и выбрал потертые джинсы, легкую
  летнюю рубашку и белые носки. Одевшись, он откусил кусочек лежащего на
  столе несвежего сэндвича и отправился в ванную на поиски аспирина. Найдя
  наконец упаковку, он проглотил сразу несколько таблеток. Посмотрел на
  бутылку. Отвел взгляд. Пульсирующая боль в висках не утихала. Джим сел у
  окна с блокнотом в руках и принялся обдумывать, что будет читать сегодня
  вечером.
   Сейчас все его стихи казались ему бездарными. Голова, не переставая,
  болела. Он вспомнил, что однажды говорил ему доктор: Время от времени у
  тебя будут жуткие головные боли, сынок. Но когда они возникнут, все равно
  благодари Господа за то, что остался жив.
   Трудно благодарить Господа, когда так адски болит затылок.
   Он отложил блокнот в сторону и прикрыл глаза.
   Я больше не перенесу этого.
   Перенесешь.
   Не перенесу. Здесь все в крови, даже луна. Я чувствую это, я почти
  вижу это.
   Не болтай чепухи! Возьми себя в руки!
   - Я постараюсь, - прошептал он, не открывая глаз, и сам не заметил,
  как через пятнадцать минут уже крепко спал, посапывая носом. Он уснул сидя
  в кресле.
  
  
   Перед выходом на сцену он, как всегда, немного волновался и, когда
  пришла его очередь, чувствовал себя сперва как человек, страдающий
  раздвоением личности,