Лейтон-стрит...
  
   Он не пытался "играть" свои стихи, он просто как бы пересказывал их.
  Большинство из тех, кто сегодня вечером пришел послушать поэтов, дружно
  пришло к единому мнению, что чтение Гарднера было самым лучшим. А многие
  утверждали после, что ничего более прекрасного им никогда не доводилось
  слышать.
   Поскольку это было в жизни Джима Гарднера последнее публичное
  выступление, это было особенно приятно.
  
  
   Он читал около двадцати минут, и, когда закончил, в зале воцарилась
  тишина. Ему пришло вдруг в голову, что ничего более бездарного он еще не
  писал.
   Внезапно кто-то в заднем ряду вскочил на ноги и восторженно
  зааплодировал. Девушка в середине зала подхватила аплодисменты, что-то
  выкрикивая при этом. Через секунду весь зал стоял на ногах и ожесточенно
  хлопал. Гарднер ловил потрясенные взгляды собратьев по перу.
   Но встали и аплодировали, как он успел заметить, не все. Патриция
  Мак-Кадл продолжала сидеть с прямой спиной, крепко вцепившись руками в
  сумочку. Губы ее были сжаты. Рот, казалось, стал совсем бескровным. Что,
  Патти, съела? - злорадно думал Гард. - Это в твоем контракте предусмотрено
  не было?
   - Спасибо, - кланяясь, бормотал он, беспомощно теребя в руках
  рукопись, и быстро сбежал с помоста, заняв свое место рядом с Роном
  Каммингсом.
   - Боже, - прошептал Гарднеру Рон,