Отлично, подумала Трейси. Тогда я займусь чем-нибудь еще. Она купила
  экземпляр Нью-Йорк Таймс и начала искать предложения о работе.
   Одним из предложений в списке была должность секретаря экспортной
  фирмы.
   Трейси только вошла, как менеджер по кадрам присвистнул:
   - Привет, а я видел вас по телевизору. Вы спасли ребенка в тюрьме, не
  так ли?
   Трейси повернулась и молча вышла.
   На следующий день она устроилась продавщицей в детский магазин на
  Пятой Авеню. Конечно, жалование не шло в сравнение с тем, что она получала
  ранее, но, по крайней мере, оно было достаточным, чтобы поддержать ее.
   На второй день покупательница-истеричка узнала ее и заявила
  менеджеру, что она не желает, чтобы ее обслуживала убийца, утопившая
  ребенка. Трейси даже не предоставили возможность объясниться. Ее
  немедленно рассчитали.
   Трейси стало казаться, что последнее слово осталось все-таки за
  мужчинами, которым она отомстила. Они втравили ее в преступление. Сделали
  изгоем. Несправедливость, случившаяся с ней, была подобна разъедающей
  коррозии. Она не представляла себе, как ей жить дальше, и вначале она
  впала в отчаяние. В тот вечер она проверила карманы, чтобы подсчитать
  оставшиеся деньги, и в дальнем углу сумочки обнаружила кусочек бумаги,
  тот, что Бетти Франсискус дала ей на прощание в тюрьме.