ла Трейси.
   - Подождите, - ответил Джефф.
   В центр эстрады вышла вторая танцовщица, смуглая, черноволосая,
  классический вариант кастильской красавицы. Она казалась такой отрешенной,
  совершенно не замечающей публики. Гитаристы начали наигрывать болеро,
  негромко в басовом ключе, наподобие протяжных восточных мелодий. К ней
  присоединился танцор-мужчина, вступили кастаньеты, легко отстукивающие
  ритм.
   Исполнители, сидевшие вокруг эстрады, хлопками аккомпанировали танцу,
  поддерживая ритм, то замедляя, то убыстряя его, и вся комната наполнилась
  этими возбуждающими звуками.
   Тела танцоров двигались отдельно, сближаясь с растущей силой
  чувственности, изображая без единого соприкосновения совершенно
  сумасшедшую, всеобъемлющую, прямо-таки животную страсть и, наконец,
  достигая апогея, вызывая дикие крики зрителей. Когда огни погасли и
  загорелись вновь, толпа неистовствовала. И вдруг, совершенно неожиданно
  для самой себя, Трейси также закричала. Она, стесняясь самой себя,
  чувствовала сексуальный подъем. Казалось, весь воздух наполнен желанием.
  Боясь взглянуть Джеффу в глаза, она смотрела на его сильные, загорелые
  руки, и ей казалось, что она чувствует, как они ласкают ее тело, медленно,
  возбуждающе, все быстрее и быстрее. Она скорее убрала со стола руки, чтобы
  скрыть их дрожание.