сладостных звуках. Они неслись с вершины Башни и, казалось, за-
  полняли собой весь мир. Покуда эта песнь предостережения летела над
  полем, где он стоял, из опоясывающих Башню бойниц хлынула чернота. Она
  подступила к оконным проемам, перелилась через край и расползлась по
  небу схожими с листьями тростника дряблыми языками. Сойдясь вместе,
  они образовали растущее пятно мрака. Оно не походило на тучу - оно на-
  поминало нависшую над землей опухоль. Неба не стало видно. И Эдди отк-
  рылось: ни тучей, ни опухолью этот сгусток тьмы не был - прямо на мо-
  лодого человека стремительно неслось колоссальное мрачное нечто. Нап-
  расно было бы бежать от зверя, что обретал призрачную плоть в небе над
  розовым полем; он настиг бы Эдди, схватил бы, унес прочь. В Темную
  Башню унес бы он Эдди, и мир света никогда уже не узрел бы юношу.
  
  В темноте возникли прорехи, и сверху на Эдди взглянули жуткие нечело-
  вечьи глаза, бесспорно, не уступавшие по величине медведю Шардику, ле-
  жавшему мертвым в лесу. Глаза эти были алыми - алыми, как розы; алыми,
  как кровь.
  
  В ушах Эдди загремел мертвый голос Джека Андолини: "Тысяча миров, Эдди
  - десять тысяч! - и ихний поезд катит через