мальчик обнаружил, что стоит
  рядом с книжным шкафом, у стены, и рисует на обоях дверь. По счастью,
  карандашом, так что самые скверные следы удалось стереть.
  
  Сейчас, приближаясь к дверям раздевалки, Джейк почувствовал, как в нем
  вспыхивает прежняя дурманящая надежда, расцветает кружащая голову уве-
  ренность, что дверь откроется не в полутемный чулан, хранящий лишь
  стойкие запахи зимы - сукна, резины, мокрого меха,- а в какой-то иной
  мир, где он сможет выздороветь. Что на пол класса ляжет ширящийся клин
  горячего слепящего света, и в блекло-голубом
  
  как его глаза
  
  как старые джинсы небе закружат птицы. Ветер пустыни дохнет ему в ли-
  цо, взъерошит волосы, осушит нервную испарину на лбу.
  
  Он шагнет в эту дверь и исцелится.
  
  Джейк повернул ручку и открыл дверь. За ней царила тьма, поблескивал
  ряд латунных крючков. В углу, возле аккуратных стопок чистых тетрадей,
  лежала давным-давно забытая кем-то лыжная перчатка.
  
  Больше ничего.
  
  Сердце у Джейка упало. Ему внезапно захотелось попросту забиться в эту
  темную каморку, хранящую горьковатый запах зимы и меловой пыли. Можно
  было бы отодвинуть перчатку и усесться в углу под вешалкой. На резино-
  вый коврик,