его лесу опять появились люди; он правил в этой чаще,
  и какой бы обширной она ни была, ни одно значительное происшествие в
  ее пределах не ускользало от его внимания надолго. Он убрался подальше
  от новоприбывших - не из страха, а оттого, что ему до них, как и им до
  него, не было никакого дела. Потом за работу взялись паразиты, и чем
  сильнее Мьяром овладевало безумие, тем больше крепла уверенность лес-
  ного исполина в том, что это опять Древнее Племя, что расстановщики
  капканов и выжигатели леса вернулись и вскоре вновь примутся за преж-
  нее вредное озорство. Только лежа в своей последней берлоге, в добрых
  тридцати милях от занятого новоприбывшими места, и чувствуя себя на
  заре каждого следующего дня хуже, чем на закате предыдущего, он пришел
  к твердому убеждению, что Древнее Племя наконец изыскало действенную
  пагубу: яд.
  
  На этот раз он шел не за тем, чтобы отомстить за пустячную рану - он
  шел бесследно уничтожить врагов, пока их яд не успел доконать его. и в
  дороге мысли исчезли. Осталась лишь багровая ярость, монотонное поск-
  рипыванье заржавленной штуки у него на темени - расположившейся меж
  ушей вращающейся штуки, которая когда-то делала