свое дело в приятной
  тишине,- да пугающе обострившееся обоняние, которое безошибочно вело
  его к лагерю трех пилигримов.
  
  Медведь, которого по-настоящему звали не Мьяром, а совершенно иначе,
  продирался через лес точно некое подвижное сооружение, косматая башня
  с красновато-коричневыми глазками. В этих глазах тлело безумие и жар
  лихорадки. Огромная голова, одетая гирляндой сломанных веток и обле-
  тевшей хвои, безостановочно вертелась из стороны в сторону. То и дело
  раздавался приглушенный акустический взрыв - АП-ЧХИ! - зверь чихал, и
  из мокрых ноздрей летели тучи корчащихся белых паразитов. Лапы, воору-
  женные трехфутовыми кривыми когтями, раздирали древесные стволы. Он
  шел, поднявшись на дыбы, продавливая в мягкой черной почве под деревь-
  ями глубокие следы. От него едко пахло свежей смолой и застарелым за-
  кисшим дерьмом.
  
  Штука у него на макушке жужжала и поскрипывала, поскрипывала и жужжа-
  ла.
  
  Курс медведя оставался почти неизменным: прямая, которая должна была
  привести к становищу тех, кто дерзнул вернуться в его лес, кто посмел
  с недавних пор наполнить его голову тягостной, неведомой, мучительной
  болью. Древнее ли это племя, новое