идти - было почти три часа - и все равно на миг
  задержался, засмотревшись на афишу за грязным треснутым стеклом. На
  Иствуде было мексиканское серапе. В зубах зажата сигара. Один край се-
  рапе Иствуд перекинул через плечо, чтобы освободить револьвер. Глаза у
  Иствуда были бледно-голубые, выцветшие. Глаза снайпера.
  
  "Не он,- подумал Джейк,- но очень похож. Главное, глаза. глаза почти
  такие же".
  
  - Ты позволил, чтобы я сорвался в пропасть,- сказал он человеку со
  старой афиши - не Роланду, другому.- Допустил, чтобы я погиб. Что бу-
  дет в этот раз?
  
  - Эй, мальчик,- окликнула его белокурая кассирша, и Джейк испуганно
  вздрогнул.- Ты как, будешь стоять и сам с собой общаться или все-таки
  зайдешь?
  
  - Я пас,- поспешно отказался Джейк.- Эти два я уже видел.
  
  И двинулся дальше.
  
  Свернув налево, на Марки-авеню, мальчик опять подождал, не охватит ли
  его ощущение, что он вспоминает еще не случившееся, но тщетно. Ничего
  особенного в Марки-авеню не было: накаленная солнцем улица, вдоль ко-
  торой выстроились многоэтажки из сероватого песчаника (похожие, с точ-
  ки зрения Джейка, на тюремные блоки); нестройно гомонящая стайка моло-
  дых мамаш толкает коляски,