окнах без стекол (в некоторых, точно полоски
  омертвелой кожи, еще висели древние портьеры) - покосившиеся ставни, в
  прошлом зеленые. Слева от здания отставала не первой молодости дере-
  вянная решетка, которую ныне удерживали не гвозди, а стелющиеся по ней
  пышные плети безымянных и непонятно почему вызывающих омерзение вь-
  ющихся растений. Джейк заметил две таблички - одну на лужайке, другую
  на двери - но разобрать, что на них написано, со своего места не су-
  мел.
  
  Дом был живой. Джейк знал это, он чувствовал, что Особняк насторожился
  и внимательно следит за ним; эта настороженность дымком курилась над
  досками и горбатой крышей, потоками изливалась из черных оконных впа-
  дин. Мысль о том, чтобы приблизиться к этому жуткому месту, страшила;
  мысль о том, чтобы войти, наполняла мальчика невыразимым ужасом. Но
  деваться было некуда. Джейк расслышал басистое сонное жужжание - так
  гудит в жаркий летний день пчелиный улей - и на миг испугался обморо-
  ка. Он закрыл глаза. и его голову заполнил тот голос.
  
  "Ты должен придти, Джейк. Ты вступил на тропу Луча, на путь Башни, в
  пору своего Извлечения; будь честен и прям, будь стоек и терпелив,
  приди