ю ночь. Конечно, больше я никогда не открывала свою
  заветную тетрадь, исписанную едва ли на четверть. Но я простила бы
  родителям это унижение, если бы оно оставалось в кругу семьи. Однако в
  конце той же недели к нам заявились Лэнстоуны вместе с Майком, который,
  разумеется, сразу и с порога назвал меня вруньей, что не повлияло на
  дальнейший ход событий. Словесная экзекуция повторилась. Меня не утешило
  даже то, что обошлось без битья. К обвинению в том, что я не по годам
  развратная девица, прибавилось и слово "обманщица". В моем доме
  независимо от того, в каком городе мы потом жили, чаще всего я слышала в
  своей адрес "шлюха" и "лгунья". Переезжали мы часто потому, что с того
  момента, как отец потерял работу после банкротства его фирмы в
  Джорджтауне, штат Техас, ему никак не удавалось найти себе приличное
  постоянное место в какой-нибудь престижной компании. Экономистов его
  квалификации было по всей стране хоть пруд пруди. Теперь отец, конечно
  же, обвинял мать, что из-за нее он когда-то не пошел учиться дальше и
  застрял на среднем уровне. Но, по правде говоря, он и характером-то был
  лодырь, вот мы и крутились только по южным штатам. Папаша постоянно
  твердил, что ему не по душе, во-первых, янки, во-вторых, большие города.
  И к тому и к другому он питал искреннее отвращение. Мне больше всего
  понравилось жить в Пасадине, однако, когда срок временного отцовского
  контракта