еще через год я впервые убил
  человека. Мы выясняли отношения с "лордами", заезжей кодлой из Сисеро.
  Нас было меньше, чем их, однако мы не стали звать подмогу. На катке,
  который мы каждый год заливали у самого дальнего грузового пирса,
  сошлись наши две стаи, и мы устроили недоноскам такую карусель... Мой
  стратегический замысел заключался в том, что моя команда была на коньках
  и с хоккейными клюшками, а противник это обнаружил, когда уже вышел на
  лед и увидел, что попал в западню: мы перекрыли "лордам" все пути к
  отступлению. После тяжелого боя их остатки прорвались сквозь наши ряды и
  дали деру. Десяток "лордов" остался лежать на льду. Я сказал своим:
  "Пленных не брать!" - и первым отправился добивать врага. Конечно, все
  они пришли в себя в больнице, кроме того шестнадцатилетнего парня,
  которому я заехал носком лезвия конька в висок. Так уж вышло. Мне было
  немного жаль этого типа, но война есть война. Самое глупое, что на меня
  настучал кто-то из своих, и я так никогда потом и не узнал, кто именно.
  Да, собственно, меня и занесло потом в Чикаго только лишь через
  двенадцать лет. Когда за спиной уже вырос приличный перечень тюрем и
  побегов. А история с "птичьим полетом" произошла раньше, чем я впервые
  угодил за решетку. Мои "ангелы" решили отметить хорошо провернутое
  дельце (однажды ночью мы удачно "поработали" в магазине спортивного
  инвентаря, и мало того, что