ь на
  всю округу, и, словно ненавистные оковы, она успела сбросить с себя пару
  бревен-креплений. Я набрал воздуху в грудь и, оседлав крышу вышки,
  раскачал это громоздкое и дряхлое сооружение в последний раз, после
  чего, преодолев страх перед тридцатиметровой высотой, с отчаянным и
  пронзительным визгом прыгнул вниз. Я не был уверен, сумею ли достать до
  одного из стогов сена, но другого выхода у меня не было. Мне повезло.
  Как обычно, мне повезло. Я приземлился в мягкую, недавно скошенную
  траву, зарывшись в нее с головой. Я был оглушен тем, что только что
  совершил, но, не теряя времени, тут же попытался взять себя в руки после
  столь грандиозного полета. Подняв голову вверх, я увидел жалкую и
  страшную картину: поскольку "ангелы" не переставали раскачивать вышку ни
  на секунду, от нее уже оторвалась целая куча перекрытий, лестниц, досок.
  Спуститься нормальным образом уже было невозможно. Повторить мой прыжок
  полицейские не решались. А зря: их минутное колебание тоже стоило им
  жизни. Вышка все-таки в мгновение ока рухнула, рассыпавшись, как
  карточный домик, и образовала как бы еще один стог. Но деревянный.
  Скорее всего, он стал могилой для обоих парней. Если это так, то,
  получается, первое убийство на мой счет надо записать в этот день, а не
  тогда, когда на катке я ударил шестнадцатилетнего "лорда" коньком в
  висок. Газет я не читал и не читаю, о судьбе полицейских