х я так никогда
  ничего и не узнал. Моя команда уже через час, "оседлав" лодки местных
  рыбаков, приближалась к мосту через Гранд-Ривер. Там мы вышли к железной
  дороге, на электричке через Лесли добрались до Лансинга и уже вечером
  садились на паром, идущий от Маскигона до Милуоки. Конечно, при желании
  нас можно было вычислить и разыскать, но все-таки, "отметившись" к ночи
  у своих людей на другом берегу Мичигана, (кстати, именно в тот вечер я
  познакомился в Милуоки с Джоной, который держал там шишку в одной из
  банд, но, узнав мое имя, стал уважительно со мной разговаривать, сказав,
  что наслышан обо мне и моих "ангелах"), - нам было легче отвести от себя
  подозрения. А может, полицейские пострадали, но не погибли. Мне
  абсолютно все равно. И тогда было все равно, а сейчас тем более. Нам
  всегда было взаимно наплевать друг на друга. Главное, что я в тот день
  понял: если надо, я могу летать птицей. Взлечу, но останусь на свободе.
  И вот поэтому я сейчас здесь - на крыше локомотива, как на крыше той
  геодезической вышки. Я раскачиваюсь, оседлав своего скакуна, своего
  бешеного беглеца. Я раскачиваюсь... Сумасшедший наездник. Свободный
  наездник... Я раскачиваюсь, и мне осталось только прыгнуть. Вот он,
  конец пути, вот он, уже виден. Я прыгну и взлечу. И Рэнкен, как те
  полицейские, уже не сумеет меня остановить. Осталось совсем немного.
  Совсем чуть-чуть. Я раскачиваюсь в последний