что в штаны он уже наложил. Шатаясь, поднялся с пола, нож вперед
  выставил и кричит (а самого ноги не держат, трясется весь): "Это Рэнкен
  заставил меня... Рэнкен! Не трогай меня! Не надо..." Эх, старикан, куда
  же ты полез? На кого? Я бы успокоился и остыл, а вот Рэнкен тебе этих
  слов не простит. Считай, что смертный приговор ты себе уже подписал...
  Что ж, давай, Рэнкен, доиграем этот спектакль до конца!
   - Не бойся, коротышка, - говорю я старику, - скоро все это для тебя
  закончится. - И я шагнул к нему.
   Один парнишка из охранников, что сверху около Рэнкена выстроились, не
  выдержал и пальнул. Выстрел будто подстегнул старика, и он взмолился:
   - Ну, Мэнни, давай...
   Я сделал еще шаг, и несчастный был готов припасть к моим ногам, хотя
  продолжал храбриться. Я сказал ему (а вокруг все замерли: одни в
  ожидании окончания представления, другие, вперив взор в прицел, жаждали
  услышать команду Рэнкена и выпустить в меня из десятков стволов по
  обойме, а Рэнкен ждал, когда же я размозжу этому ублюдку голову
  табуреткой): , - Давай... Иди ко мне!
   - Прости меня, Мэнни! - почти зарыдал старик. - Не трогай меня!
  Остановись, Мэнни!..
   - Ты хочешь заполучить меня? - и я занес руку над ним.
   - Нет, Мэнни, - заорал он, испугавшись удара.
   - Ты хочешь заполучить меня, да? Ты жаждешь моей крови? На, пей! Жри
  ее, скотина! - и с каждой фразой я взмахивал и взмахивал ладонью,
  которая