чника свою
  финку. И еще раз воткнул. И еще... Хотя и после первого удара не было
  необходимости в добавке. Джона не промахивался ни разу в жизни. Вот и
  теперь: еще один несчастный лежал на полу с распоротым брюхом, и лужа
  черной крови растекалась вокруг него. Братана не остановил даже мой
  крик:
   "Нет, Джона, не надо! Он - мой!" Опоздал я со своим криком. И охрана
  опоздала, а потому с особым остервенением обрушивала на Джону свои
  дубинки, ломая его кости и дробя его череп. Им удалось это: лысая башка
  Джоны быстро превратилась в кровавое месиво. Да и на меня навалилась
  целая толпа, потому что я орал: "Пустите меня! Пустите, свиньи! Я убью
  тебя, недоносок!" - уже забыв о том, что вместо недоноска передо мной
  лежал труп. Сознание стало меркнуть, откуда-то издалека донесся крик
  Бака: "Джона! Джона!..", - и затих. Малыш, малыш... Где ж ты раньше-то
  был?! И еще чей-то всхлип: "О, Господи! Неужели никто не остановит все
  это?!.", - после чего, как ответ, раздался громовой голос "Всевышнего":
  "Спортивные с остязания закончены. Всем заключенным разойтись по
  камерам. Повторяю: всем заключенным разойтись по камерам. Зал
  закрывется". Усилием воли я приоткрыл глаза, и последнее, что я увидел в
  этот день, - труп, который охранники за ноги выволакивали из
  спортзала...
   "Слава Богу, это не Джона!" - подумал я и куда-то провалился...
  
  ***
  
   В тюремной больнице дни