вадьбе брата гулял, скотина, мать его,
  чтоб у него член отсох перед собственной свадьбой. Охранник тоже
  недосмотрел, я его на губе потом гноил полгода. Уже на выезде за ворота
  тюрьмы один паренек с вышки усмотрел, что вроде как кирпич
  пошевеливается в кузове. Это на морозе-то... Свистнул начальнику
  караула, тот по тревоге отделение поднял, машину тормознули, кирпич
  разбросали, - точно! Голубчик! Аж посинел уже. Ко мне привели. Я ему:
  "Ты мне спасибо сказать должен, что я тебя от смерти спас. Кирпич в горы
  везут и с обрыва сбрасывают. Там бы ты свой конец и нашел. Как зовут-то
  тебя?" А он, этот Йонас Трайкер, только усмехается. Ну, чтоб он имечко
  свое вспомнил и вслух произнес, я его ребятам отдал, чтоб потоптали его
  как следует и гравитацию устроили, а потом он у меня в карцере отдыхал.
  Там я его навестил и вразумил, что всех ублюдков сам я знаю поименно,
  кто, когда, за что и сколько получил по закону - помню без бумажек, и
  "как зовут?" спрашиваю только лишь из формальных соображений. А он опять
  усмехается. Вечером на поверке я понял, почему он усмехался. Он слышал,
  - сразу, как его в мой кабинет завели, - что я отдал распоряжение кирпич
  обратно в машину закидать и продолжать работы по плану. И кому, как не
  Трайкеру, было знать, что в том же грузовике, уже на самом его дне,
  прятался Мэнхейм. И вечером, когда выкликали всех, кто работал на
  стройке, обнаружилось,