солнышке
  грелся - и оттуда прямым ходом опять ко мне в Стоунхэвн! После первого
  побега он, конечно, ученым стал: и с бабами не вязался, и ни перед чем
  не останавливался, зная, что его ждет в случае неудачи. И все равно
  сказал, что опять же ничего заранее не планировал, просто увидел, что
  удача сама в руки просится. Стояло лето, непривычно жаркое для Аляски. У
  меня после той злополучной стройки новый порядок постепенно привился:
  каждую машину, въезжающую со стороны на территорию тюрьмы, у ворот
  встречал охранник, который потом неотлучно повсюду сопровождал водителя,
  не давая тому ни с зэками общаться, ни сделать что-либо еще
  недозволенное, а на выезде расписывался в журнале, что его подопечный
  покинул Дом в одиночестве, как и приезжал сюда. За свою подпись
  охранники отныне несли ответственность, так что они действительно
  суетились как могли. Но моя промашка вышла: в канун Дня Независимости -
  "Боже, спаси Америку!" - водителя машины, что продукты привезла, должен
  был сопровождать один из новеньких моих работников, а у него на праздник
  очередь на увольнение подошла, и я ему разрешил с шофером уехать в
  Анкоридж, чтобы туда-сюда из-за него одного автобус не гонять. Чего я не
  доглядел, так это того, что парень и фигурой, и мордоворотом на Мэнхейма
  смахивает. А этот пройдоха понял, что судьба, кажется, опять ему
  улыбнулась. Подловил момент, когда перед отъездом мой