подпрыгнул и аж
  завизжал от счастья:
   "Дьявол всех раздери, приятель! Верно я говорю, Испанец ты мой
  родной?!"
   Выскочил я в коридор, а там уже голос Сью Маджорс на всю тюрягу:
   "Никто не говорит о том, что тюрьма должна быть площадкой для детских
  игр. Мы все считаем, что человек, идущий против закона, должен быть
  наказан, и мы все хотим, чтобы преступник был изолирован от общества, но
  не кажется ли вам, мистер Рэнкен - (ну и складно эта баба треплется,
  язва такая: "Не кажется ли вам, мистер Рэнкен...", попадись она мне,
  когда я на свободе был, где-нибудь в укромном местечке, уж я бы ей
  доказал, в чем прелесть мужского превосходства!) - что общественное
  самосознание, так сказать, совесть общества, несколько шокировано вашим
  поступком, а именно тем, что вы на целых три года заточили человека в
  карцер?" Все ребята в своих камерах затаили дыхание, ожидая ответ этого
  чудовища Рэнкена: "Если бы речь шла о человеке, то - да, я бы согласился
  с вами, но Мэнхейм - животное. Он уже дважды бежал из тюрьмы. Он грабил
  банки. Он - убийца, в конце концов. И ему абсолютно наплевать на вашу
  жизнь, наплевать на мою жизнь, ему плевать даже на свою собственную
  жизнь... Ну, что тут началось, даже пересказать невозможно. Ребят словно
  разорвало: "Мать твою, Рэнкен, пошел ты знаешь куда! Пристрелить этого
  ублюдка! Даешь Мэнни в президенты!" Со всех этажей из камер полетела
  горящая бумага,