ыставил микрофон в окно кабины своего грузовика,
  и заорал:
   - Это же гудок!
   Повернувшись к Макдональду, я вложил всю свою ненависть к этому
  жирному вислобрюхому тупице в свой крик:
   - Черт вас возьми, это же гудок локомотива! Я рванулся к микрофону.
   - Приказ пустить поезд под откос отменяется! Старина, беги, я умоляю
  тебя, беги и пропусти его вперед по главному! Надо успеть, старичок!
   Когда я говорил последнюю фразу, стрелочник меня уже точно не слышал:
  дверца кабины хлопнула задолго до того. Я представил, будто наяву
  увидел, старого стрелочника, который ковыляет, проваливаясь по колено в
  снег, к стрелке, чтобы успеть снова перевести ее. Если он окажется около
  стрелки раньше, то наверняка станет единственным зрителем незабываемого
  зрелища, как снаряд, составленный из четырех сцепленных локомотивов, на
  скорости около восьмидесяти миль пронесется по белой пустыне, взметая за
  собой тучи снега...
   Я уперся руками в пульт управления и, не поднимая головы, сказал:
   - Кто-то же дал гудок на этом проклятом поезде, мистер Макдональд...
  А вам захотелось прикончить человека... Просто так, ни за что ни про
  что...
   Мак не ответил. Ему не откажешь в способности понимать собственные
  оплошности. И я вздохнул.
   - О'кей! Впереди - следующее препятствие. Не расслабляться, ребята...
  - И, потирая руки, добавил:
   - Ну, давай, безумец на колесах! Поддай пару! А уж я поддам
  хорошенького