ной..." Мэнхейм не выдержал столь длинной тирады и
  оборвал меня (больше двух предложений подряд он своим умишком никогда не
  мог переварить): "Я готов подождать еще девять месяцев до рассмотрения
  апелляции. Я даже могу простоять на голове эти девять месяцев..." Тут уж
  не выдержал я: "Надо было мне все-таки как-нибудь взломать эту дверь и
  выбить из тебя мозги". Мэнхейм сверкнул своими вставными зубами: "Да
  пошел ты, Рэнкен, ты же знаешь, что в одиночку со мной не справишься".
  О, как я ненавижу этого ублюдка! Если б я не был служителем закона!.. Я
  подошел вплотную к решетке и сказал ему так, чтоб он понял, что его
  ждет: "Я не собираюсь марать свои руки о такую мразь, как ты. Я,
  пожалуй, позволю тебе выйти со всеми во двор на прогулку, и, надеюсь, ты
  снова рванешь отсюда. Вот тогда-то я и остановлю твои часики. Обещаю
  тебе, Мэнхейм". Он снова наступил мне на мозоль: "Ну, конечно, ты
  обещаешь... Ты уже обещал продержать меня в карцере остаток моей жизни",
  - но я сдержался: "Я запер тебя здесь на три года. Думаю, что это
  достаточно долго, детка". Мэнхейм процедил сквозь зубы: "То, что не
  убивает меня, - меня закаляет". "Посмотрим, - сказал я ему, -
  пожалуйста, сделай еще одну попытку, и тогда я действительно отправлю
  тебя отсюда. В пластиковом мешке для трупов". И Мэнхейм принял мой
  вызов: "Ты делай то, что должен делать ты, а я сделаю то, что должен
  сделать