нь лобового стекла, а
  держась за него, можно попробовать перепрыгнуть на первый локомотив. Но
  выступ под ногами Логана кончился, и одному Богу ведомо, как сделать эти
  несколько шагов до поручня. Я видел это и вновь заорал:
   - Ну, давай же. Бак! Вперед! Двигай вперед, молокосос!
   Бак сорвался и чудом уцепился за какую-то шероховатость. Подтянулся и
  снова встал на выступе. Начал пятиться обратно.
   - Давай, Бак! Вперед! Попробуй еще раз! Вперед! Сделай это, Бак!
   За моей спиной раздался визг:
   - Вернись!
   - Вперед, Бак! Сосунок, давай же... И опять:
   - Вернись! Я не могу больше смотреть на это...
   Она вцепилась мне в руку, и я отшвырнул ее на пол, как нашкодившего
  котенка стряхивают с колен:
   - Тогда сиди и не смотри. Если не можешь... Бак прижался к двери и
  сквозь замерзшее стекло было видно, как он просит впустить его, но я был
  неумолим:
   - Не упрашивай меня, сосунок! Все равно не впущу. Вперед! Вперед!
  Вперед! Тебе говорю: пошел вперед! Не впущу! И не проси, придурок! Иди и
  сделай это!..
   Сзади опять налетела эта идиотка.
   - У него не получается. Ты же видишь... Неужели тебе не жалко его?
  Или его жизнь для тебя ничего не значит?
   Бабьи слюни, сопли, слезы! Я снова отшвырнул ее:
   - Отвали от меня!
   А этот ублюдок кривляется там, за окном...
   - Пошел отсюда, слюнтяй! Ты же хотел быть крутым парнем, да? Ты же
  хотел быть избранником судьбы? Ну так вернись и сделай то, что