о они уже давным-давно открыты, либо
  требуют долгих и трудных поисков и дорогостоящей экспедиции.
   Я впервые увидел их, отца и дочь, когда они искали лодку, что-бы
  спиститься дальше по течению. Они подбадривали друг друга, как могли,
  пытаясь представить дело шуткой, но видно было, что оба подавлены чем-то
  более серьезным, чем просто жизненная неудача. Чем я могу им помочь? Они
  слыхали, что я продаю лодку. Я отвез их вверх по Уотервей к Оскарову дому,
  где давно тихо плесневел без дела "Шмель" Матти Оделля. Я помню, что
  подумал тогда: Вот чудак с большими деньгами, которые ему некуда деть. Но
  он не сверкал восторженно глазами и не рассыпался в подобных, но ненужных
  объяснениях, зачем и почему ему понадобилась это старая неповоротливая
  посудина. Он не стал, подобно многим другим покупателям, делать вид, что
  очень хорошо разбирается в том-то и том-то, хотя на самом деле не имеет об
  этом ни малейшего понятия. Он задавал вопросы, я отвечал. Он был ограничен
  в средствах, и ему бы не хотелось превышать отложенную на покупку сумму.
  Он сделал вдове Матти первое и последнее предложение, и она приняла его. А
  я выкинул все эту историю из головы и вспомнил о ней только два месяца
  спустя, когда задержавшись в доке, увидел старую шаланду, приведенную
  профессором на заправку. Теперь она называлась "Телепень".
   Изменилось не только название. Ух и не знаю, сколько дней напролет
  они с дочерью гнули спины над этим корытом. Сам профессор сделался сух и
  поджар,