гнано, что
  с ним мог справиться один-единственный человек.
   Новый владелец пожелал внести еще массу необходимых ему деталей, как
  я слышал, и затратил уйму денег. Наконец он привел "Голландца" в Бахья Мор
  и поставил в большой пустой док. Я как раз случился рядом и увидел, как
  Тед Левеллен и Гуля хлопочут над "Ланью", так они переименовали
  "Голландца". Да, на ней можно было плыть куда угодно и жить годами, лишь
  изредка заходя в ближайший порт за всем необходимым.
   Легко было сказать себе: не вмешивайся. Слишком легко. И я повторил
  это, пока однажды в конце концов не понял, что обязан вмешаться. Я выбрал
  утро, когда Гуля ушла в школу раньше обычного и отправился к профессору.
  Разговор состоялся в большом салоне "Лани", дождь потоками струился по
  стеклам, хлестал палубу и барабанил в крушу. Порывы ветра раскачивали
  мачту, заставляя многотонную яхту чуть больше обычного колыхаться на
  волнах.
   Я сказал, что лично мне ясно как дважды два: у него не могло быть
  столько денег от продажи "Телепня", он явно нашел какой-то клад на дне
  моря во время этих своих "исследований". И уж если я сумел сообразить это,
  то в округе найдется и множество других сообразительных, и как только они
  сопоставят факты, они хлынут толпой на яхту, разберут ее по винтику и
  обыщут каждый дюйм.
   Недоумение он изображал превосходно. Недоумение, замешательство,
  изумление. У него наготове была неплохая байка насчет завещания доверенных
  лиц, описи имущества,