И вспоминает ли он
  теперь, хотя бы об одной, во время своих бесконечных путешествий по
  коридорам, где каждый шаг дается ему с таким же трудом, с каким марафонцу
  даются последние пять миль дистанции.
   - Новая приятельница? - поинтересовался у меня за спиной Майер
  совершенно здоровым голосом. Я так и подпрыгнул у окна.
   - Чем больше у меня здесь будет приятельниц, тем больше у тебя будет
  сиделок, - отозвался я, подходя к его кровати. Глаза у него были ясные и
  хитрые.
   Он приподнялся повыше на подушке и согнул под одеялом колени.
   - Я счастлив, - заявил он, - что даже в моем печальном положении я в
  состоянии обеспечить тебя целым букетов смазливых рожиц, если у тебя вдруг
  появится в том нужда.
   - Тебя здесь лечат, мерзавец! - сказал я с нежностью.
   - А тебе создают восхитительные условия для самообмана, сам такой.
   Я подсел к нему на край кровати.
   - Что заставляет тебя думать, что слушая заумный медицинский шепот о
  состоянии твоего здоровья, ты можешь сделать выводы о недостатках моего
  характера?
   - Лихорадка обостряет все чувства. Особенно слух.
   - А-а!
   - Привлекательная женщина. И хорошая медсестра. Долго я еще буду
  здесь валяться?
   Я уставился в изумлении на него и покрутил пальцем у виска. Я
  действительно не допускал и мысли о том, что тот Майер, которого я знал,
  исчез навсегда, но в глубине души очень этого боялся. Слишком сильный и
  долгих жар могут какого угодно весельчика изменить на