а всю оставшуюся
  жизнь. Конечно, даже если бы Майер превратился в редкого зануду, я только
  вздохнул по нашим солнечным денечкам, да и то украдкой, и заверил бы себя,
  что все мы мечтаем о спокойной и размеренной жизни. Но скорее всего это
  было бы только данью благодарности тому Майеру, которого я уже больше
  никогда не увижу.
   Но этот треклятый сукин сын, едва не окунувшийся в Стикс, лежал
  теперь передо мной как ни в чем не бывало, закинув ногу на ногу и глядя на
  меня ясными, совершенно здоровыми глазами. Он не изменился ни на йоту.
  Новерное, мне в глаз попала соринка, потому что я поспешно отвернулся к
  окну и долго тер покрасневший от моих усилий глаз.
   - Ты гадкий, мерзкий испоренный мерзавец, - повторил я с прежним
  выражением.
   - По-моему, мое состояние исключает плодородную почву для
  испорченности. У меня такое ощущение, что сейчас я не переживу даже
  вывиха.
   - Кончина от вывиха сейчас у медиков самая модная тема для
  диссертации, - отозвался я. - Ладно, давай на секундочку отвлечемся от
  твоих проблем и поговорим обо мне. Что это ты там такое ляпнул насчет
  самообмана? Мне есть что тебе сообщить, старый скупщик душ, только боюсь,
  что это проивучит слишком поэтично. На свете появилась женщина, которую я
  хочу назвать своей.
   - Эта медсестра? - У него на физиономии было ясно написано: "Ты меня
  разыгруваешь, причем неостроумно".
   - Нет. Гуля.
   - Гуля? - Казалось, это сообщение поразило его не