меньше. - Так ты...
  когда ездил, ты...
   - Ну да, да, да, черт побери! Пиф-паф, ой-ей-ей, умирает зайчик мой.
   Он задумчиво кивал.
   - Чему это ты улыбаешься?
   - Я? Да над этим, что мне нет больше надобности беспокоиться о тебе.
  А я, знаешь ли, очень беспокоился за тебя все это время - с твоего приезда
  и до тех пор, пока не загремел сюда. Ты привел в замешательство всех наших
  друзей. С тех пор, как ты приехал, ты ведешь себя, словно на всемирной
  конфедерации яхтсменов. Ты знаешь, не в моих привычках следить за
  друзьями, но трудно было не заметить, что последние две недели ты просто
  как с цепи сорвался. Две заезжие туристки, новая кельнерша в баре,
  стюардесса, учительница младших классов и, Господи, спаси нас и сохрани,
  проповедница.
   - И еще медсестра, - добавил я очень тихо. - Так ты говоришь, теперь
  можешь за меня не беспокоиться?
   - Немного, конечно буду. Мне кажется, в таком количестве постелей за
  столь короткое время ты подрастерял свои мозги. Но я думаю, что причина
  пожара почти устранена, и ты теперь сполнавознагражденный.
   - Какой?
   - Ты ходил вокруг да около, плевался и ругался, и при всем при этом
  валял огромного дурака.
   - Вокруг да около, да? Ну ладно, через это я уже прошел. Эта
  медсестра была последней.
   - Это признание неизбежности семейной жизни?
   - Можешь приободриться. И даже похлопать в ладоши.
   Он склонил голову набок и посмотрел на меня немного кокетливо.
   - Еще не сейчас.