вили что-нибудь на шоссе. Но мне настолько нравился
  ее салон, шикарные кожанные сиденья, полированные накладки и прочая
  ерунда, что я, стиснув зубы, переделывал ее раз за разом. И хотя в итоге
  она обошлась мне приблизительно в стоимость парочки баллистических ракет,
  я не мог согласиться растаться с ней ни за что на свете и гордился ею, как
  доктор Моро своими питомцами.
   Я, признаться, испытывал чисто детскую радость, еогда на ней ноконей
  все прижилось, и она шла по шоссе легко и ровно, как будто так и была
  выпущена с конвейера. Это чувство не оставляло меня с одного маленького
  эпизода, случившегося на шоссе И-75, на север от Гайнессвилле. Был ясный
  полдень, я ехал на совершенно праведных семидесяти, по обычному пустому
  отрезку хай-вея, как меня обогнал желтый "мерседес" с тремя юнцами в
  салоне. Они одарили мою старенькую голубенькую, изрядно потрепанную
  Агнессу презрительными взглядами, они показали мне язык, они громко
  высказались в пространство, что вообще удивлены, как это такая старая
  развалина движется, да еще и проти ветра, да еще и на семидесяти. Увеличив
  скорость примерно до девяноста, они умчались вперед с издевательским
  хохотом. Я дал им пару миль форы, а потом сказал: "Вперед, старушка!"
  Словом, я промчался мимо них на ста пятидесяти, даже не взглянув в их
  сторону. Они, конечно, попытались догнать меня, но отставали все больше и
  больше, пока не выбились из сил. Честно говоря, я тогда сам едва гне
  загнал