разбитую посудину, которую хотели продать за яхту. Она принадлежала
  какому-то сукиному сыну из Техаса, квартимейстеру, что ли. Двигалась она с
  трудом. Что-то около девяноста футов длинной, вроде бы так. Ну, в общем,
  совершенно разбитая посудина. Как же она называлась? Как-то чудно. Вот.
  "Трещотка", вот как. На мой взгляд, продать ее было почти невозможно. Но в
  общем-то, если привести в порядок, то вполне. Говард согласился, когда я
  ему сказал, что надо поставить дизели, сменить обшивку внутри и снаружи,
  половину такеллажа. Построена она была в тысяча девятьсот пятьдесят
  четвертом, а выглядела так, как будто владелец пытался порубить ее на
  дрова, так что теперь она было готова перевернуться на любой ряби. Этой
  посудине можно было дать от семидесяти до восьмидесяти лет, и то в виде
  комплимента. Владелец получил ее впридачу к новой жене, совершенному
  козленку, и это было единственное приданное, которое она унесла от
  предыдушего мужа, заявив, что не собирается возвращаться к этому мерзавцу
  даже за зубной щеткой. Фамилия нового мужа была, кажется, Фархоузер. Такой
  круглый лысый человечек с совершенно крысиным голоском. Работы, конечно,
  была прорва, так что Говард взялся за нее, ну и имел конечно, кое-что с
  этого. Райн Хук нанял его тогда с одобрения Фархоузе.
   Я не мог себе даже представить, Трев, что найдется какой-нибудь
  богач, который был бы к богатству еще и идиотом настолько, чтобы купить
  эту яхту. На мой взгдяд, это можно