рабкался из бассейна, влез в мохнатый купальный
  халат и, склонившись над лестницей, принялся вытирать мокрые волосы. Потом
  устроился на своих легких костылях и лихо подлетел к нам.
   Усевшись на стеклянную крышку стола на веранде, он изучающе оглядел
  меня.
   - Ну, что у тебя там?
   - Ничего себе приветствие!
   - Ничего себе голос у тебя был, когда я поднял трубку! Я бы очень
  удивился, если бы это не отразилось на том челевеке, чей голос я слышал.
  Ну так, я тебе скажу, какой бы ни была твоя проблема на этот раз, она
  скорее личная, чем профессиональная.
   - Дорогой! - сказала Дорис.
   - Все в порядке, - сказал я. - Не вижу ничего удивительного в том,
  что для Гейба все написано на моей физиономии. Я думаю, для него это не
  первая перекошенная физиономия с проблемой скорее личной, чем
  профессиональной.
   - Глаза - зеркало души, - ответил Гейб. - Но о многом говорят
  иморщины на лбу, и сжатые губы. Но в основном, конечно, глаза.
   - Некто, очень дорогой мне человек, попал в ужасное положение. Я не
  знаю. Может быть, и нет. Все зависит от того, что ты мне скажешь. Я,
  признаться, почти не хотел обращаться к тебе.
   - Тебе нужна моя лаборатория?
   - Может, ты мне скажешь прямо здесь. Вот. Пленка из двенадцати
  кадров, "кодаколор", проявленная в дешевой мастерской. Скажи мне, что ты о
  них думаешь.
   Он вытащил кадры из пакета и разложил их пасьянсом на стекле стола. Я
  следил за тем, как он отложил три "пустых"