кинул голову.
   - Это что, по вашему, - смешно?
   - Нет, что вы. Смешного тут мало. Я просто подумал, что после всех
  этих издевательств было бы не удивительно, если бы Бриндль купался в то же
  самое время и в том же самом месте, что и Микер.
   Я увидел, как твердеет его взгляд. Он словно вдруг вспомнил, что на
  нем форма. Он стал холоден и корректен. Годы, проведенные в полиции,
  приучили его к профессиональной неприязни ко всяким проходимцам, которые
  строят версии о том, что случилось семь лет назад. Я увидел в его глазах
  казематы с цементным, запятнанным мочой полом, перекошенные, небритые,
  пьяные рожи бродяг и проституток. И гордость старого отца за сына - юного
  офицера полиции.
   - Знаете, у нас такими версиями занимается целое отделение, и, уверяю
  вас, они зря не едят свой хлеб. А Говард плакал тогда над его телом. Я это
  очень хорошо помню. Всю дорогу до кладбища.
   - И это не показалось вам странным?
   - Нет, не показалось. Он был просто хорошим парнем с очень доброй
  душой.
   И только я попытался что-то возразить или хотя бы объяснить свои
  слова, его рация вспискнула, и он вернулся в участок. Кажется, случилось
  какое-то проишествие на дороге. Перевернулась цисцерна с газом. Я думаю,
  его поспешный уход объяснялся отчести тем, что он был рад от меня
  отделаться.
   Припарковав машину в тени старых раскидистых дубов, я ушел в парк.
  Судя по всему, ему было уже много лет. Такие огромные деревья бывают
  только в очень