ых парках или на кладбищах. Вовсю свистели птицы.
  Траченные ржавчиной, с облупившейся краской, сильно помятые фургоны были
  облепленны таким количеством пристроек, крылечек и навесов, что казалось
  почти невозможным представить их вышедшими снова на трассу. Эта мокрая,
  похожая на трущобы деревня на колесах словно пыталась еще больше врасти в
  землю, чтобы забыть наконец тревожные сны, в которых смешивались запахи
  горячего асфальта, бензина и пота. В песке возились дети, кто-то играл в
  шахматы, кто-то просто сидел, подставив лицо декабрьскому солнцу. Из домов
  доносились приглушенные теле- и радио голоса. Я услышал обрывок воскресных
  новостей: "...и тогда я скажу вам, братья..." - "...слава и безграницное
  милосердие Господне и обещание вечной жизни...".
   Я ловил на себе взгляды любопытные и настороженные, словно был
  пришельцем из другого мира. Но если я улыбался, мне улыбались в ответ. Я
  поинтересовался, где мне можно найти кого-нибудь из старых жителей, и мне
  сказали, что Т.К.Ламли знает всех стариков в парке. И ведет даже что-то
  вроде летописи. Пройти прямо, свернуть направо у большого баньяна. Он
  перегородил дорогу, но это ничего, его можно обойти, а там увидете.
  Высокий трейлер; выкрашенный золотой краской.
   Т.К.Ламли оказался очень похожим на сверчка. Всем - кроме огромного
  красного носа картошкой с порами большими, как лунные кратеры. Он сидел у
  своего дома на лавочке, выкрашенной в тот же ослепительно золотой цвет.
   - Садитесь,